Пятый

Пятый монолог середины

У Пушкина нет горизонта.
Буквы его из золота.
Он – «Будьте как дети».
Он – ветер,
Увидевший все на свете.

Батюшков и Державин
Золото приближали.
Формировали атом
С легкостью и охватом.

Певчий язык – Языков
С рифмой солнечных бликов,
И Баратынский светлый:
Мысли, дороги, ветры.

Выплакав повесть Лизы
Карамзинские линзы
Путь отгадали узкий –
Летопись жизни русской.

Лермонтов – та сторона
Луны. И его страна –
Кратеры – страсти слепки.
Ангел в железной клетке.

Счастье ума изведав,
Александр Грибоедов
Первой строки достоин.
Пал за страну как воин.

Басни Крылова – башни:
Русские видно пашни.
Пугало как антенна:
Ловит нить Лафонтена.

Гоголь — в дороге к Богу,
Вытертый к эпилогу
В большее чем писатель.
На пути указатель.

Тютчев женил на чувствах
Мысли при звездных люстрах.
Мудрый хранитель слова.
Крайний из золотого.

Мученик Достоевский
В небо направил Невский.
Деньги. Любовь. Страданья.
Таинство покаянья.

Чуть вдалеке от гениев
В барском гнезде Тургенев.
Жизнь — о любви забота.
И по утру охота.

Глаз Некрасова влажный.
Кашлем куплет протяжный
Вынул из-под рубахи
Грустный певец и плахи.

Блок – это время года.
Ладан, песок и сода.
Города скорбный рокот.
Музыка, птичий клекот.

Сложностью до простого
Вымыт утес Толстого.
Старец улегся прочно.
Не под крестом. Под почвой.

Чехов – на сцене простынь.
Смысл в прощальном тосте.
Гости — в тоске мужчины.
Звук спусковой пружины.

Нежный как дождь осенний
Отрок Сергей Есенин.
Хрип соловья над крышей.
Русский, веселый, лишний.

Комья небесной глины
Грели гнездо Марины.
Устлан шинелью полок.
Вечной любви осколок.
Горькая, не святая,
Жалила, отцветая.

Вот и Булгаков – щеголь.
(Снова за ширмой Гоголь).
Скроен маршрут железно:
Киев-Столица-бездна.
Веки сомкнув под веком,
В черный укутан снег он.

Был Маяковский звонок.
Лирик, паяц, ребенок.
Шпала в пыльце цветочной.
Красный, невзрослый, точный.

Хлебников – ум на нитке.
Мир, будто дом улитки.
Звон запятых и точек.
Слово придумал: «Летчик».

С Пушкиным заискрится
Принц Гумилев и рыцарь.
Здесь вместо смерти – прочерк.
Честь. Офицерский почерк.

Буквы горят как свечи.
Сам Мандельштам – часть речи.
Чуждый гость Ленинграда,
Словно горсть винограда.

Бунин. Мазок Рембрандта.
Облачных лет регата.
Темных аллей пространство.
Архипелаг Дворянства.

Сны из гудков и стонов.
Дворник Андрей Платонов.
Носит обертки речи
Ветер, чтоб скоро сжечь их.

Млечного неба злаки
Светятся в Пастернаке.
Грифель обжег пергамент.
Свечи. Терраса. Гамлет.

Горький — на дне эпохи.
Всполохи, песни, вздохи.
Кончились сны и сказки.
Узел готов к развязке.

Юности голос древний
В нотах Анны Андреевны.
Жажда по небу птичья.
Мера. Судьба. Величье.

Гудзенко, Кульчицкий, Коган…
Души разбитых окон.
В гильзах чернила мира,
Будто бы капли мира.

Юность гостит в темнице.
Солнце в колесной спице.
Над Заболоцким млеко.
Он в середине века.
Русских в колесах крутит.
Шолохов штык и лютик.
Небо в кровавых звездах.
Ночи медовый воздух.

Снег. Жестяная кружка.
Теркин. Кисет. Частушка.
Будто в болота доски
Строки носил Твардовский.

Жизнь – это пот и опыт.
Баньку Шукшин затопит.
Между строкой и кадром.
Между селом и градом.

Колким льдом облицованы
Ставни в окнах Рубцова.
Коля нежный и лютый.
Кроткий и бесприютный.

Душ одиноких голость
Выразил хриплый голос.
Послан Высоцкий певчим,
Чтобы жить было легче.

Быть недоступным вправе
Бродский как лунный гравий.
И его напряженье –
H 2 O продолженье.

Бубенец Башлачева
Прозвенел обреченно.
Снег растопило семя.
Дальше рванулось время.

Золото в сейфе неба.
Скорбь серебра нелепа.
Время есть до заката.
Место еще вакантно.

октябрь 2008г.