Кукушка

Как-то в расположение части, в которой я проходил срочную службу, приехали мои товарищи. Они поступили в институты и были счастливыми студентами, избежавшими армии. Все было друзьям в новинку: стрижка моя и форма, запах казармы, солдат на «тумбочке». Шутят они, смущаясь, а сами из сумочки портвейн достают, последний, советский. Начальство наше в то время на выходные умотало, и воцарилась в расположении относительная армейская свобода, определявшаяся, естественно, сроком службы. Радуясь редкой встрече, рассаживаемся мы в канцелярии, где потише да посвободнее. Делимся новостями, разливаем… и тут с верхотуры огромного железного сейфа для деловых бумаг слышится кроткое «ку-ку». Друзья мои как по команде задирают головы и, с крайним изумлением, замечают сидящего под потолком рядового Долинского. Я им объясняю, что этот боец наказан двухчасовым исполнением обязанностей часов с кукушкой. Сейчас как раз половина пятого, вот он и знать дает. А сам с нетерпением смотрю на стаканы и делаю ребятам знаки, мол, хватит тянуть, пора отметить нашу встречу. А те застыли и не шевелятся даже.
– Мужики, — говорю, — чего это с вами? Давайте-ка сырок плавленый раскрывайте!
И тут Андрей Колосков, покраснев, поправляет очки и говорит: «А тебе не стыдно над человеком издеваться?» Признаться, я сначала и не понял, про что он речь ведет. Хотел, было, рот раскрыть, а товарищи мои медленно так встают и собираются. У каждого в глазах смущение и укор. Так и закончилась наша дружеская встреча.
Ребята уехали, а я вернулся в канцелярию. Нет, думаю, — сытый голодному не товарищ! И ведь не объяснишь им, что рядовой Долинский благодарен мне сегодня. Ведь это наказание – по большему счету «отмазка» от жутких повинностей, которых он точно не смог бы избежать не попади ко мне. Драил бы сейчас провонявший мазутом гараж, отжимаясь за каждую неловкость, или бежал за спиртным для дедушек, рискую попасть в лапы к патрулю и сесть на «губу». А тут сидит человек, отдыхает, а в благодарность кукует, напоминая о приближении «дембеля».