Искусство там, где мама

Настоящая фамилия старейшего народного артиста СССР Николая Анненкова была Кокин. Говорят, в юности он страстно влюбился в курсистку с именем Анна. Вопрос артистического псевдонима был решен раз и навсегда. Мы, студенты Щепкинской театральной школы, застали Николая Александровича в год его столетия. Впрочем, официальные празднования подчеркивали молодость Мастера – 96 лет. Все знали, что во время гражданской войны начинающий артист отбавил четыре года, чтобы не попасть под красно-белое колесо истории. Знали, но с удовольствием поддерживали другую версию. Когда седовласый старец появлялся на пороге училища у педагогов и студентов менялись походки. Во всяком случае, мне так казалось. Я необыкновенно гордился худруком нашего института, еще бы – он играл гоголевского Почтмейстера в спектакле с Хлестаковым — Михаилом Чеховым! Забавным было и то, что, когда-то дебютируя в домашнем театре, юный Коленька изображал старика — слугу, говорившего всего одну фразу: «Пожалуйте рюмку водки и пирожок с капустою!» Однажды зимой я столкнулся с Николаем Александровичем возле училища и робко, но внятно поздоровался с ним. Мы долго беседовали. Анненков говорил, что в очередной раз перечитывает книгу Станиславского, делает новые открытия в актерской кухне и задавал мне вопросы. Чтобы Мастер хорошо меня слышал, я наклонялся к нему ближе. У меня был сильный насморк. Я старался не дышать, чтобы, не дай Бог, не заразить почтенного старца. И, тем не менее, после этой встречи Анненков надолго исчез. Говорили, он заболел и слег. Две недели я ходил в шоке, приписывая себе появление этого недуга у Николая Александровича. Наконец старик выздоровел и я успокоился.
Каждое первое сентября в нашем училище начиналось волнительно-одинаково: Анненков стоя на возвышении, отодвигал рукой предложенный ему микрофон и выпевал начальную фразу тронной речи: «Русское искусство против порнографии!» (В последнем слове он делал специальное ударение на первом «и»). Мы радостно поддерживали пролог аплодисментами. А потом в аудитории расспрашивали Худрука о легендарном курсе его первенцев, среди которых значились имена Олега Даля, Виталия Соломина, Виктора Павлова, Всеволода Соболева, Михаила Кононова и других замечательных актеров и актрис. Анненков зажигался, говорил, как слово должно лететь со сцены в «соусе предлагаемых обстоятельств», о том, что говорить нужно всегда «на глотке» крючком зацепляя внимание партнера. Он мог неожиданно заплакать, обращаясь с укором к кому-нибудь из нас и вдруг отстраниться и с улыбкой отметить: « Это всего лишь техника!» Как-то мы застали его, грустно сидящим в коридоре. «Что с Вами, Николай Александрович? Нужна помощь?» В его ответе было что-то совсем детское и, вместе с тем безысходное: «Я – компьютер! Нажму кнопку – смеюсь… надавлю на другую – плачу!» Я вспомнил тогда слова Леонида Филатова, говорившего о горестях актерской профессии: «Стою на похоронах, вот-вот слеза скатится с глаз, а я подсознательно фиксирую этот момент — все в копилку, все в багаж. Противно…»
Когда подошло время официального столетия Николая Анненкова, я предложил Юрию Любимову возглавить маленькую делегацию в Малый. Купив пышный букет, мы отправились на торжества. Быть может впервые, Таганка наносила такой визит. Нас было трое. Больше всех волновался Всеволод Соболев – «кирпич» Таганки, тот самый щепкинский первенец, называвший Николая Александровича «батей». Однажды, сильно выпив, он выдал в гримерке убийственную формулу: «У нас на курсе было три гения! Севка Соболев, Олежка Даль и …я!!!» Мастер упомянул себя дважды…
Машина подруливала к Театральной площади. Любимов ревниво щурился, вспоминал, как они с Анненковым «бегали» на занятия к Кедрову сразу после войны, и переспрашивал отчество юбиляра. В синем фойе Малого торжественно шуршали букетами многочисленные гости. Перед Юрием Петровичем уважительно расступались, как перед инопланетянином. Товарищ юности Евгений Самойлов хулигански налетел на Любимова плечом, тот ответил. Сцена утопала в цветах. Виновник торжества обессилено полулежал на троне. Фантастика — пол часа назад он играл роль в спектакле! «Николай Александрович! Помните, мы вместе ходили на курсы?» — начал Любимов. Юбиляр устало закивал и улыбнулся. «Сегодня я привел Вам двух Ваших учеников – старого и молодого!» — Любимов озорно подбросил таганский кубик с поздравительными надписями. Всеволод Николаевич Соболев встал на колени и поцеловал учителю руку. В зале смеялись и плакали.
Через девять дней после юбилея пришла печальная новость… Артист ушел. Всю жизнь я буду помнить его первый урок, увенчанный простой и емкой поэтической метафорой: «Искусство там, где МАМА!» Мы рождаемся и разлучаемся с матерью. Пуповина рвется и то место, где было таинственное соединение, наиболее полно взаимодействует с окружающим миром. Если нам плохо – мы сгибаемся и закрываем живот, из глаз текут слезы, голос обращается в стон. Если хорошо – раскидываем руки и обнажаем жизнь перед людьми и природой.