Г о г о л ь

Жизнь Николая Гоголя по ту и эту сторону его физической смерти — ключ к разгадке судьбы нашего многострадального Отечества, этого недоступного для современной утилитарной мысли, могучего и уязвимого перекрестка Востока и Запада. Впитав пушкинскую динамику и гармонию, щедро сдобрив ее замесом национальной сказочности, которая постепенно выцветала под воздействием невских ветров, не находя себе места ни в Москве, ни в Риме, Гоголь принимает литературный постриг, подобно монаху.

Кому много дано, с того и спросится по его Дару.

Гоголь как мог, оправдывал свое случайное человеческое обличие, пытаясь поднять его до высот небесного дара в чистом виде, каким, по сути, и являлся.

Неземной талант Гоголя – тяжелая ноша Гоголя человека. С первых шагов в литературе он убежден, что преисполнен особой миссией, наделен оружием мощного космического Смеха, а потому и ему дозволено вступить в борьбу с мировыми силами зла.

Гоголь бросает вызов. Вся его жизнь – цепь неожиданных, фантастических поступков, на фоне которых, параллельно с реальностью, разворачивается жизнь гипертрофированных гоголевских персонажей. Он фанатически убежден в своем долге обличителя нечистой силы. Душа писателя – поле битвы между добром и злом. Смирением и гордыней. Порядком и хаосом. Он самый главный и жесткий учитель магистральных русских писателей, выходцев из его потусторонней шинели, и прежде всего Федора Достоевского и Михаила Булгакова.

Узреть суть Гоголя как увидеть обратную сторону луны.

В названии главного поэтического произведения ХIХ века заложено противоречие, ведь душа изначально не может быть мертвой. Путаница продолжается бесконечно, ибо главный роман того же века написан в стихах.

Исход борьбы по-гоголевски неожиданный: писатель понимает, что высокий талант послан Создателем не для высмеивания черта, который всегда все перевернет и выйдет сухим из воды. Наоборот! Наличие таланта – это наличие обязанности постоянного служения Богу. Россия для гения – вид проекции Бога на земле.

Перед лицом смерти Николай Гоголь превращается в русского духовидца. Он отрекается от всей прежней доктрины и силой своего дара начинает творить почти литургическую прозу. Христианской высоты этого отречения не понимают, ни современники Гоголя, считающие его сумасшедшим, ни их потомки, которые пытаются привязать гения к дешевой колокольне массовой культуры и видят в великом русском поэте лишь фантаста-мистификатора.