ФАКУЛЬТЕТЫ

Напротив нашей квартиры в тринадцатом доме по Оружейному переулку, еще закрытому от Садовой несломанной четной стороной, живет старая барыня. Ей под девяносто, она всегда «на шпильках». Когда мама заходит в гости к Надежде Петровне, я — тут как тут. Хозяйка вручает мне увесистый магнит и просит отыскать все потерянные за неделю предметы, которые способны притянутся к магниту. С удовольствием ползаю по пластунски, оказываясь в самых недоступных местах: под столом, диваном, старым буфетом. Когда на магнит налипает какая-нибудь булавка, победно кладу ее в хрустальную тарелочку и удостаиваюсь высшей похвалы от старой дворянки.

Вхожу в Дом Литераторов и здороваюсь с Алексеем Каплером. Он седой, улыбчивый, красивый. Короткий разговор о жизни. «Как дела? Все хорошо! Увидимся!» Каплеру — семьдесят, мне — четыре. Я пришел с папой на вечер Агнии Львовны Барто, поэтессы, чьи стихи цитирую наизусть. 1974 год. Позднее узнаю, кто такой Алексей Яковлевич Каплер.

Ломают дом Мишки Данилова, моего коллеги по детскому саду. Огромная железная груша раскачивается в небе и медленно касается красивой кирпичной стены. От этого каждый раз делается грустно и торжественно. «Стоял тот дом, всем жителям знакомый. Его еще Наполеон застал…» Редкие «Волги» замедляют ход, проезжая по нашему переулку. Вдруг происходит что-то заставляющее рабочих прервать свой труд. Через некоторое время к обломкам дома с еще целой стеной подъезжает милицейский наряд. Если снимать этот сюжет на пленку, то в следующим кадре – заглавия газетных статей про обнаруженные строителями слитки золота.

Антенна радиоприемника стоящего на кухонном подоконнике дрожит и касается холодного стекла. На дворе ночь, но, не смотря на это, мы с отцом прошли квартал до улицы Горького и я зачарованно смотрю на пустую улицу. Со стороны Белорусского вокзала движется нечто, мерным нарастающим гулом обволакивая все пространство города. Это колона бронетехники. Скоро парад 7-го ноября. По ночам – репетиции. Никакого страха. Красота и надежность. На другой стороне улицы за танками наблюдает бронзовый Маяковский.

Я никогда не видел такого. Я шел по тропинки и вдруг ощутил вперед себя огромное живое существо. Оно дышит. Оно очень высокое и с белым. Оно до неба! Я разворачиваюсь и бегу обратно. Это первое воспоминание моей жизни. Мне было два с половиной, а к нам на дачный участок забрела лошадь.

Давно зарубил на носу – жизнь не переход колосистого поля. При этом ее дороги каждый свободен выбирать сам. Встреча с человеком — тоже дорога. К его сердцу. Простая и фантастическая, как сама жизнь. Важно понять — с кем ты? С кем идешь к метро, едешь на БТРе в горах, летишь в самолете на другой материк. С кем молчишь в комнате, с кем общаешься в храме. Главное — с кем. Даже если ты один. Только тогда становится ясна цель. Ясна СВОБОДА и ее границы.

Первое чудо Спасителя – превращение воды в вино. Превращение обыкновенного в необыкновенное. В силах человека постараться для того, чтобы жизнь его не была банальным существованием. Чтобы была необыкновенной.

Русская литература, без которой не мыслима жизнь, есть прямое или косвенное приложение к изустным и письменным христианским приданиям. Со всеми отчаянными поисками, со всей горячностью и бездной.

Поэты. Командир поэтов – Александр Пушкин, ему нет равных. Лермонтов – гений. Среди любимых мной особо, назову Федора Тютчева, Сергея Есенина, Александра Блока и Николая Гумилева.

Еще о поэзии: она последний свежий воздух культуры, удерживающий от смрада рынка. Пусть здесь будет несколько сверкающих имен, которые выручили меня конкретно: Баратынский, Крылов, Пастернак, Мандельштам, Ходасевич, Заболоцкий, Рубцов, Бродский, Башлачев, Высоцкий.

Писатели. Дорогу определил Николай Гоголь. Это столбовой узкий путь Воцерковления. Как бы кто талантливо не юлил. Дальше: для мира русскую литературу развернул Достоевский. Он – ученик Гоголя и равновелик ему, он еще и адекватно переводим на языки.
Считаю, что каждый, кто хоть как-нибудь вникнет в их миры этих небожителей – сам определит для себя приоритеты в литературе последующего времени.

Цель жизни человека – любить жить и пренебречь смертью. Смысл жизни творца (поэта, музыканта, художника) быть маленькими Удерживающими от неминуемого конца.

Мои деды и братья дедов воевали. Дядя Вася Макеев дошел до Будапешта, летчик — дед Василий погиб в 42-ом, когда его сын – мой отец Валерий Васильевич еще не родился на свет – бабка Серафима ходила на сносях. Кузьма Долгов вернулся с войны живым, взял в жены Пелагею с маленькой Раей (моей мамой), срубил дом и родил еще троих детей. Дядя Федя – капитан Маленко воевал в горах Кавказа, позже освобождал Европу. В три года я первый раз вместе с отцом пришел к Большому театру 9 мая. Теперь это святая традиция для меня и моих товарищей. Сегодня ветеранов войны мы считаем по пальцам.

После слова «МАМА» я сказал: «ЛУНА», а чуть позже сформировал два предложения «Я – СОЛДАТ» и «КРАН ПОДНИМАЕТ КИРПИЧИ». Первой моей сценой был двор нашего дома в Оружейном переулке возле улицы Горького, теперь носящей название Тверская. Я пел песни и изображал подвыпивших обитателей окрестностей. Все это – для девочек-ровесниц. Дом наш – дореволюционной постройки. Возле подъезда в клумбах мы, мальчишки, играя в солдатиков, часто находили старые царские монеты. Из окон хрипел магнитофонный Высоцкий.

Главные воспоминания детства – молодые еще фронтовики с огромным количеством боевых орденов. Большие застолья с самоварами во дворе, и конечно песни, которые пели все вместе, хором. Убежден, что в тех общих радостных песнях больше отеческой православной веры, чем нынешних дружеских пьянках в шикарных ресторанах, на капотах иномарок и дома за железными дверями.

3 августа 1980 года отец взял меня с собой на закрытие Московской Олимпиады. Огромная рыдающая чаша Лужников светилась на обочине Москвы. (Тогда Лужники были обочиной.) Всполохи гаснущего огня таяли в тугом вечернем воздухе. Медленно улетающий Мишка грустно махал надутой лапой. Это было начало конца советской истории моей страны. Умер Высоцкий. Впереди стоял дождливый сентябрь.

Моя школа, имела особую историю. В ней когда-то училась Светлана Аллилуева – дочь Сталина. Во дворе школы памятник-обелиск погибшим на фронте учителям и ученикам. Преподавательский состав был настолько сильный, что, впоследствии переехав в другой район и оказавшись в новой школе, я без каких-либо усилий учился на «отлично», пуская в ход накопленные знания. В новом районе меня поражало архитектурное безвкусие и отсутствие фонтанов.

Заканчивал школу, играя в футбол на местном поле, запоем читая библиотечные книги и храня в сердце безответную первую любовь к девочке-ровеснице, которая вскоре вышла за кого-то замуж.

Нам было по семнадцать, когда страну до верху залила энергия предательства и сублимированная жажда маргинальной наживы, ныне преобразовавшаяся в провинциальную капитализацию с театральным уклоном. Самые оголтелые до сих пор доказывают окружающим, что у гроба должен быть прицеп. А его нет и не будет. Они поставили рынок выше принципов добра. Им отказано в даре любви. Раньше ненавидел их. Теперь мимоходом жалею.

Два года я служил в Советской Армии: Таманская дивизия в Калинине, потом Ансамбль МВО. Был первым артистом, ступившим на борт атомной подводной лодки «Акула» в расщелине Кольского полуострова. Речевой оборот «упал-отжался» из своего армейского лексикона я впоследствии перенес в программу «Куклы». Там он прижился в устах куклы-генерала и стал народной поговоркой.

В училище Щепкина мы оказались в начале девяностых. На улицах стреляли. Бабушки разбавляли пиво водой из луж и продавали его на перекрестках. Вечерние спектакли театров не набирали и трети зрителей, в павильонах «Мосфильма» вяло торговали мебелью. А вот с педагогами несказанно повезло: Николай Александрович Анненков (он был партнером Михаила Чехова), Аркадий Борисович Немировский (учитель по фехтованию Любимова, Высоцкого, Миронова), Зинаида Михайловна Дирина (внучка Академика Вернадского), Николай Афонин, наш руководитель в свое время любимый ученик Веры Пашенной, Сельма Рубеновна Брахман – выдающийся литературовед, Людмила Новикова и Мария Велихова – педагоги актерского мастерства.

1993 год определил наш дружеский круг. Столкнул еще не оперившихся, но мыслящих в одном направлении. Мы создали поэтическое содружество «Железный век», в противовес надвигающемуся пластмассовому рынку.

Мои спасительные ровесники – Сергей Геворкян, Антонида Маркарова, Владимир Завикторин, Максим Замшев, Александр Строев,. Навсегда юное братство, созданное на старых, теперь уже снесенных крышах Таганки. Общая юность. Эпические стихи Сергея Геворкяна, его неломкость и сказанное когда-то: «Главное – победить смерть!» Мы вместе взрослели. Теперь вместе становимся оптимистами, как верно заметил еще один НАШ – блистательный журналист Михаил Зубов.

К 35-летию таганского театра мы восстановили легендарного «Доброго человека из Сезуана». В премьере участвовали исполнители первого состава 1964 года: Алла Демидова, Борис Хмельницкий, Анатолий Васильев, Марина Полицеймако. Мне выпала честь играть одну из центральных ролей — водоноса Ванга. Перед спектаклем на сцену вышел Любимов и мы с Валерием Золотухиным – прежним исполнителем роли водоноса. Он передал мне помятый кувшин, Любимов благословил на роль, и я выбежал на авансцену. Так началась вторая премьера этого великого спектакля.

Борис Иванов, Георгий Жженов, Виктор Павлов, Нина Дробышева, Иван Бортник, Валерий Золотухин, Юрий Любимов, Алла Демидова, Александр Домогаров, Ольга Остроумова, Константин Желдин, Василий Бочкарев, Лев Штейнрайх.

Спасибо Богу за удивительные встречи с поистине выдающимися людьми, общение и дружба с которыми помогали и помогают понять себя, задать точные вопросы, не прекращать учиться и познавать радость творчества и сотворчества. Многих из этих людей теперь нет среди нас, но их присутствие в моей судьбе и памяти будет всегда согревать душу, помогать идти вперед. Склоняю голову перед ушедшими и желаю здоровья и звонких трудов тем, кто живет и творит сейчас. Счастлив, что застал на сцене Георгия Буркова и Иннокентия Смоктуновского, на арене цирка — Михаила Шуйдина и Юрия Никулина. Бывал на вечерах Агнии Барто и Алексея Каплера, Зиновия Герта и Олега Ефремова, Сергея Михалкова и Матвея Блантера.

Вот великий Смоктуновский. Студентом выступал с ним в одном концерте на сцене театра Моссовета. Это большая честь. Мастеру очень понравились мои пародии на поэтов – Маяковского, Есенина, Бродского, Вознесенского. Иннокентий Михайлович лично позвонил руководителю курса профессору Николаю Афонину и сказал много теплых слов.

Наталья Пластинина. Учитель немецкого. Больше Русского. Выудила. Рассмотрела. Давала запретные тогда книги – Михаил Булгаков, Мандельштам, Цветаева. Верила и подбадривала. Одобрила увлеченность Высоцким, в отличии,кстати, от многих взрослых вокруг. Носила тайну любви под свитером души. Не ранила, не расплескала.

Леонид Филатов. Свои первые литературные опыты я показывал именно Леониду Алексеевичу. Реакция была ошеломительная. С неподражаемой интонацией Филатов декламировал стихи девятнадцатилетнего пацана, только что снявшего армейские погоны. Его советы, замечания, экскурсы в историю культуры – большие мои уроки. Впервые в его доме увидел невероятно изданные живописные альбомы – Брейгель, Сезанн, Суриков…

Николай Старшинов. Поэт-фронтовик. Окончив Щепкинскю школу, я попал к нему на курс в Литературный институт им. Горького. Он сразу сказал: «Поэзии не научишься! Давайте спорить!» Николай Константинович вспоминал Ахматову и Твардовского, Чикова и Рубцова. Он был снисходителен и добр. Он собирал озорные народные частушки. Он не учил. Мы просто разговаривали.

Николай Александрович Анненков. Все четыре года учебы в Щепкинской школе осенены его присутствием. Сколько точных небанальных реплик, живых советов, постоянный диалог в группе и беседы тет-а-тет. Бесценные студенческие опыты. «Искусство – там, где мама!» Это завет старца.

Юрий Петрович. Гениальный Любимов. Непредсказуемый, противоречивый, озорной, серьезный, жесткий. Вот кто умеет увлечь, раскрыть, простить, оценить. Любимов – это целая жизнь, тут, если начать размышлять, вспоминать — целой книги не хватит. А еще он показал мне мир, и в самом простом географическом смысле в том числе. Мы бродили по улицам Боготы и Таллинна, Иерусалима и Рима, Харькова и Сизуоки, Будапешта и Тампере. Мы осваивали новые сценические площадки в Греции и Америке, Германии и Чехии. Сколько задора и слез, падений и взлетов, сколько открытий и чаяний…

Аркадий Борисович Немировский. Лучший педагог по сценическому движению. Выдающийся философ. Он говорил: «Учи историю не оттуда сюда, а наоборот! Учи ее не по историкам, а по Шекспиру, Достоевскому, Сервантесу, Гоголю!» А еще заметил как-то: «От вас до Пушкина – три рукопожатия!» И восстановил живую цепочку: «Пушкин общался с Дантесом, тот – знакомец Немировича-Данченко, который в свою очередь учил меня, а я сижу перед вами». Он в свои 95-ть с легкостью поднимался на высокий шестой этаж, чтобы показать нам как держат шпагу. (Недаром, в 1935 году стал чемпионом Москвы по фехтованию! ) Аркадий Борисович был педагогом у Владимира Высоцкого, Андрея Миронова и даже у самого Юрия Петровича Любимова!

Спасибо великим партнерам, которые не просто подавали реплики на сцене, но создавали радостное напряжение творчества и смотрели в глаза. Это Георгий Жженов и Борис Иванов, Нина Дробышева и Валерий Золотухин, Алла Демидова и Александр Домогаров, Виталий Шаповалов и Любовь Селютина, Семен Фарада и Юрий Смирнов. Общение с ними не ограничивалось ролями в зеркале сцены. Взгляд сквозь «магический кристалл» длился на перекрестках мирозданья, в гримерках и гостиничных номерах, в уютных квартирах и в прокуренных служебных коридорах.

Людмила Черновская. Великолепная легендарная Люся. Душа театрального мира столицы. Она приходит как скорая помощь. Она буквально таки заставляет воплощать безумные, но красивые идеи, доводить затеи до публичной реализации. Она умеет медитативно ввести в круг своих блистательных забот. И обязательно всех хороших людей перезнакомит. Спасибо ей за встречи и общение с Галиной Вишневской, Александром Сокуровым, Игорем Квашей, Инной Макаровой, Галиной Волчек, Чулпан Хаматовой, Константином Райкиным, Валентином Непомнящим и многими другими.

Сергей Говорухин. Фронтовик, писатель, режиссер. Человек поступка. Характер. Нежный, закрытый, жесткий, точный. Умеющий и учащий формулировать. Он спросил: «Поедешь на войну?» Он не умеет учить возвращаться с войны. Но как же этот человек трепетно относится к русскому языку. После общения с ним отпадает охота болтать впустую. А здесь — стоп. Стоп. Когда эта книжка увидела свет в своей первой редакции, я подарил ее Сергею. Он позвонил потом и сказал хорошие слова. А теперь Сережи уже нет. Вернее, он есть, только вышел покурить и не вернулся пока… Без него больше тоски и ответственности.

Любовь Михайловна Иванова. Любовь. Люба. Мудрый педагог. Девочка, когда-то вы выпрыгнувшая из рук Юрия Гагарина в мир. Учеба не техники речи, но технике чуда. Разговоры о бессмертии души, о месте в искусстве, просто о небе над нашими шальными головами. Нет у нас возраста. По двадцать четыре нашим душам, моя дорогая Люба, мой верный ангелоподобный товарищ.

Давид Львович Боровский. Художник от Бога. Творец театрального пространства неразделимого с реальностью. Он пожелал мне успехов в театре и ВНЕ. Сам жил и творил ВНЕ. Тихий, внятный, с печатью гениальности на странном лице. Его мастерская – лаборатория высшего чуда, где соединялось и переплавлялось, казалось бы, несовместимое. Его плоды — не театральные декорации, а мир, в котором сразу становилось понятно, что делать, кто виноват, куда идти. Редкие встречи в театре, в переулках Арбата. Короткие разговоры, без которых моя история была бы другой.

Юрий Шевчук. Всенародный ЮЮ. Мудрец. Бунтарь. Единственный настоящий поэт, которого еще слышит оглохшая от «попсы» страна. Вокзалы, кафе, гостиницы, гримерки, разговоры взахлеб под коньяк и без. Всегда неожиданные, но такие нужные телефонные звонки, смс-ки с новыми строчками, которые потом превращаются в известные песни. Мужское общение. Юра доказывает жизнью, что поэт – это всегда мужчина, рыцарь, воин. Он приличен и талантлив не только на бумаге или на дисках, но в жизни и до конца.

Володя Вяхирь. Рыцарь и спасатель. Покоритель водных глубин и гений русской парилки. Заповедь «НЕ НАВРЕДИ!» — его талисман. Уезжать на Плещеево озеро к Вяхирю – означает набираться сил.

Сергей Бубновский. Истинный целитель — без таблеток и заговоров. Своим примером. Он меняет образ жизни и, поправляя спины и ноги, прежде всего изменяет мысли в голове постучавшегося в его дверь. Медведь, профессор, надежный товарищ. На таких история выезжает не только вперед, но и вверх.

Александр Степанец. Уникум. Нестандарт. Мог бы быть сереньким безликим бизнесменом с домиком в какой-нибудь Австрии. Так ведь нет. По его собственному выражению – «запихивает конфету кулаком в рот нашей воровской экономике». А еще – уважает людей. Всех без разбору. Людей как возможных святых. Но может при случае и в морду дать негодяю. Не уставай, Саша! Ты – большое сердце!

Когда пришла идея «озвучить» мои басни, дать им другую жизнь, откликнулись большие друзья. Как хорошо, что они известны всем на свете. Это и меня окрыляет, тем более, что каждый из них сказал так: «Только потому, что это – ты. И только потому, что такие басни!» Вот первая стая, давшая голос моей сатире: Виктор Сухоруков, Иван Бортник, Никита Высоцкий, Полина Кутепова, Анатолий Белый, Михаил Полицеймако, Дмитрий Муляр, Ирина Линдт, Александр Клюквин, Марина Голуб, Юрий Шевчук, Даша Мороз. СПАСИБО!

Дорогие родители мои, Валерий Васильевич и Раиса Петровна Маленко! Дай вам Бог здоровья!